?

Log in

No account? Create an account

Утащено отсюда – intuit_school

Просто безумно хорошие вещи. Автор, довольно известный китайский художник - Yang Ming-Yi

Офф сайт - http://www.chineseartnet.com/ymy/

Хотя я очень люблю японскую (китайскую) традиционную школу ИЗО, не только в ней, но и во всем искусстве, считаю самым главным эстетическим фактором – «незавершенность», «суггестивность» произведения. Только тогда оно продолжается,  живет, образуя свой собственный мир, оставляя, одновременно, пространство для реципиента. Пространство формирования уникального, субъективного образа, образа конкретной вещи и образа действительности в целом. Такого понимания живописи не хватает западной традиции, с ее иконографичностью, императивностью и нарративностью, с ее школой, побуждающей (даже не на уровне рефлексивного намерения) к следованию эталону, к схематичности воспроизведения, складывающего образ из набора шаблонных форм…. Что в классике, что сегодня, так часто сталкиваешься со стремлением художника картину непременно «завершить», «довести», и, в результате, она оказывается мертвой, замученной, стерилизованной и перегруженной. Взгляните на хрестоматийного Босха, - мастер бесспорно, но ведь его картины, в первую очередь – литература….  А как часто я замечаю, что этюды, кратковременные скетчи, даже эскизы, того или иного художника производят на меня куда более сильное эстетическое впечатление, чем его же «законченные» вещи. Может быть поэтому, в западном искусстве я предпочитаю всяческий «минимализм», включая многие формы абстракции. Хотя и спорно, но я убеждена, в существовании явного и прямого влияния на формирование западного искусства с конца 19 века (когда Европе впервые было широко представлено японское искусство) азиатской традиции ИЗО – начиная от импрессионистских методик и идей отображения «впечатлений»\»состояний» (замечу еще, помимо известных фактов и то, что в импрессионизме, как и в азиатском искусстве, не случайно, преобладает тема пейзажа), и, скажем сюрреалистических практик «автоматического письма», приведших к абстрактному экспрессионизму.

 Китайские\японские изобразительные искусства неразрывно связаны с их практико-религиозными концепциями, и, в частности с состояниями мгновенного озарения («сатори»), подготавливаемых длительной внутренней работой. Они строятся на импульсе, на нем же они совершаются. Когда-то считалось, что настоящий мастер каллиграфии тот, кто в мгновение ока, одним взмахом кисти может передать состояние, задействуя при этом, минимум средств. Только так раскрывается природа, существующая в непрерывном движении, проистекающим из меона (Ничто) и к нему же сводящаяся; вещь, невозможная для постижения в качестве перманентного факта.

«Пустота — бессмертна, назову ее глубочайшим началом. Вход в глубочайшее начало назову корнем неба и земли». Небытие, Пустота лишены формы, но всё таят в себе. Пустота — условие существования вещей, дает им обрести свою природу. (…) «Тридцать спиц, соединяются в одной ступице, [образуя колесо], но употребление колеса зависит от пустоты между [спицами]. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность [чего-либо] имеющегося зависит от пустоты»

„Дао дэ цзин”

                             
        В марте, в Германии, вышла книга "Культурный инфаркт: Слишком много всего и везде одно и то же", затрагивающая весьма спорную, особенно актуальную сегодня, но не получающую, на мой взгляд, должного внимания и серьезного рассмотрения, проблематику экономики культуры; и, конкретно, - вопросы субсидирования государством культурной сферы.
http://artdeadline.ru/grantyi-festivali-premii-drugie-sobyitiya-i-meropriyatiya/opyit/kulturnyiy-infarkt-nemtsam-predlozhili-zakryit-polovinu-muzeev-i-teatrov

К сожалению, пока что могу судить о материале, лишь на основе сетевой информации, однако, если я верно понимаю позицию авторов, то,  со многим готова согласиться. Как раз накануне, на глаза попался текст доклада  В.Ю. Музычука (рекомендую, всем заинтересованным,- http://inecon.org/docs/Muzychuk_paper.pdf ), играющий своеобразным аккомпанементом немецкому опусу, и помимо всего прочего, содержащий исчерпывающий перечень публицистических источников, посвященных данной проблематике. Хотя, надо отметить, что «оппонируя» немцам, Музычук, напротив, сосредотачивается на «оправдательных» позициях государственного финансирования культурного сектора.

Диллемичность проблемы состоит, в первую очередь, в невозможности ее полноценного разрешения в рамках отдельной области общей конъектурной парадигмы. Схожим образом вопрос может быть поставлен для большинства гуманитарных отраслей, и, в первую очередь, для области образования, напрямую связанной с феноменом культуры. Иными словами, даже самое общее рассмотрение проблемы, неизбежно приводит к актуальному до банальности, глобальному тупику – современному кризису культуры и цивилизации.


Read more...Collapse )

Tags:

О трех башнях

  

В апрельском номере журнала "Клаузура", можно будет прочесть интервью с П. Алешкиным. В данным момент можно ознакомиться с выдержкой из материала, опубликованной главредом издания, Ольгой Несмеяновой, собственно, здесь - http://betelgeise-7.livejournal.com/307088.html#comments

Как всегда, не смогла удержаться/ от реплики.

На мой взгляд, соврискво сейчас находиться в стадии «притирки»\обработки\формирования нового языка соответствующего современной конъюнктуре и, более того, должного послужить импульсом для создания новой парадигмы. Я говорю не о рынках и шоу-бизах, а об искусстве. Оно есть -  его очень мало (так было и будет всегда, ввиду априорной уникальности феномена), но оно есть, и оно (может лишь за счет того, что смотришь «в упор», не имея временного коридора для соответствующей рефлексии) еще, не представляется целостным, вызревшим «проектом». Тут, я вижу, две ключевые проблемы современного состояния искусства (не касаясь институциональных и общих социологических вопросв) – утеря  преемственности, так же как отсутствие соответствующей рефлексии культурного наследия последних столетий (наш авангард, например, на мой взгляд -  «проект» не завершенный и требующий внимательного изучения,  даже, дальнейшего развития), ведущая к отсутствию понимания задач искусства и самого искусства (как самими художниками, так и реципиентами, обобщая, всей смежной социальной сферой). И второй, менее популизированный пункт - «раздробленность», «хаотичность» всех процессов в искусстве. Это, в принципе, свойственной любым процессам ПМ эпохи – отсутствие диалога, взаимопонимания и адекватного обмена информацией между, даже, самыми близкими отраслями, что, конечно, тормозит прогресс и мешает взглянуть на «картину в целом». В искусстве происходит тоже самое (не касаясь, еще раз, модных треднов, брендов и прочих маркетинговых программ) – не существует сообщества,  сильного лидера, способного такое сообщество сплотить вокруг себя, сориентировать и направить. П. Алешкин, заметил про «правителя» верно, но я, будучи «приверженцем» тории пассионарности (не строго в гумелевском, а в общем, и даже несколько частно-субъективном ее прочтении), могу добавить, что дело не столько в правителе, как именно представителе некого властного истеблишмента, а в появлении сильной личности как таковой.  Взаимосвязь между масштабом властьимущего правителя  и достижениями искусства в период его регентства определенно есть, но она лежит в области политико-культурного курса и идеологической поддержки – чтобы такую взаимосвязь понять, не нужно углубляться в историю, – достаточно взглянуть на сегодняшнюю ситуацию. Очередной раз хочу процитировать универсальное гоббсовское: «Суеверие становиться религией, получив на то мандат государства».

Пока же наша политика = это бизнес, наша экономика – торговый базар, наше «официально-репрезентативное» современное искусство – это очередная программа политического курса, может быть в рамках альтернативы национальной идеи, вроде футбола или «единой россии». Ну а, что касается непосредственно искусства, то оно, как и вся культура, пребывает в состоянии временного (хотя и затянувшегося) коллапса, периода накопления силы, перед, неминуемым пассионарным сдвигом, ведущем к смене культпарадигм, и, следовательно, становлению новой программы искусства. А пока современный, растерянный художник бродит среди руин по пустыне между флоберовской и фаулзовской башнями – окончательно аннигилированных ПМ программами. К слову о башнях, пришла в голову метафора – то, что сейчас в общей социокультурной парадигме наблюдается -  глобальная и спешная достройка башни «Вавилонской». Мы знаем, чем закончилась библейская притча, также как знаем, что кирпичи, заложенные в самом основании этой самой сегодняшней башни, давно уже прогнили. Об этом и говорит ПМ, рисуя картину мифологического мира симулякров, основанного на вымышленных, априори аксиоматических, понятиях, как «цифры», «термины» и прочие условные единицы, отмеряющие и формирующие сложившуюся объективную вселенную (то же самое касается и  популизованной массмедиа диллемы «краха фундаментальной науки»). Хотя, как мне представляется, такая картина – вовсе не релятивистская тенденция, и связана, в общем, с пресловутым кризисом «западной цивилизации», и рационалистической, во многом односторонней,  моделью, нацеленной, и питаемый верой, в беспредельность\беспрецедентность  научно-технического прогресса.

Состояние совисква, и состояние соврисква в России (разные вещи) – лишь тень того, что происходит на уровне смены культпарадигм.

Tags:

Дорога в вечность

   Пришло тут мне на почту, "серьезное" такое предложение от "всемирного реестра произведений искусства". Такое у них приветствие:

Tags:

    Хочу отрекомендовать материал из «Клаузуры», в первую очередь тем, кто пытается разобраться в том, что и почему сегодня происходит с искусством. Практический, даже прагматический, взгляд «изнутри»:

http://klauzura.ru/2012/02/viktor-andreev-zhivopis-v-usloviyax-rynka-raskrutka-xudozhnika/

      Статья, на мой взгляд, весьма полезная и нужная. Хотя, я и «идеалист» от искусства, и даже немного «искусствовед», но на самом деле, ни о каком серьезном обсуждении искусства, равно как, ни о каком полноценном понимании его не может быть и речи, если не брать в расчёт известный его конфликт, заложниками которого оказываемся именно мы, – так или иначе причастные к «искусству». Конфликт, в первую очередь, разыгрывающийся между феноменологической сутью искусства и его «приземленной» адаптации - профессии, школы, «техне», мастерства, рынка, в конце концов. Все проблемы человека, заложены в языке\»логосе», и вот мы снова путаемся в вымышленной терминологии, загоняя себя в очередной тупик. Не говоря о проблеме интерпретации и непосредственного восприятия самого ключевого – «искусство», термин «китч» для меня долгое время оставался своеобразным сленговым парадоксом, обозначающим, не более чем ругательство,  «безвкусицу» (собственно, в этом значении он, в основном, и распространён среди широких и «далеких» масс). «Искусство», как любой другой более или менее абстрактный языковой директив, будучи чисто вымышленной субстанцией, является неопределимой субстанцией априори. Отсюда и возникают все возможные риторики, вроде: Может ли искусство быть не профессиональным? Может ли профессиональное искусство (в самом конкретном прочтении) не быть китчем? И, может ли такое искусство существовать вне рыночных процессов, или тех экономических спекуляций, которые их подменяют? Нет. Откровенная софистика. И это очевидно. Искусство, самое рафинированное и незамутненное, выделилось когда-то именно из сферы «техне», да и могло ли выйти из нее полностью? Могло ли развиваться, без такого ее аспекта как заказы и продажи? Нет. Хотя бы потому, что сам по себе рынок, присутствует во всех аспектах нашей действительности, той действительности, которая становиться регламентированной, получив мандаты истеблишмента. Сфера духовного, – не исключение, все помнят уроки истории, хотя бы знаменитую торговлю индульгенциями, - все эти процессы, далеко не актуальное открытие. Их нужно понимать, знать, и их нужно разрешать. Более того, я всегда отстаиваю точку зрения, что рынок необходим для развития какой-либо сферы. Другое дело в организации этого рынка. Но это уже другое дело…Автор статьи, к слову, очень детально охватывает взглядом «изнутри» дилеммическое положение современного художника – типичного выпускника, желающего, как и любой профессионал, развиваться в своей профессии, но и зарабатывать на это самое развитие и банальный кусок хлеба с чаем.
       Описание всей этой конъюнктуры несколько утрированно и одномерно\односторонне, но я полагаю в том авторский замысел – преподнести четко, до грубости очерченную раму «искусства» или  того, в чем сегодня приходиться вариться художнику. Ведь со времен модернистских мифов о «башнях из слоновой кости», тема цены в искусстве тщательно избегалась, и даже ПМ со всем его «разоблачением черной магии», как-то не сильно повлиял именно на этот аспект мифической парадигмы искусства. Потому, говорить об этом имеет смысл, особенно, ввиду современных условий распада прежней системы госзаказа и поддержки, глубокой анахроничности практически бездействующих, бюрократически, - по совковому закаленных, остатков прежних институций, упразднения роли художника, в пользу новой ролевой модели артиста-резонера и прочего и прочего. Хуже всего, конечно, дела обстоят с образованием, при чем, не столько художественным, сколько с сопутствующим гуманитарным, да, чего там, нашим современным образованием вообще. Но, это, снова, уже из другой сказки…

     Хорошо зная многих дипломированных «специалистов» области, я однако, мало знакома с устройством рыночных\бизнес конвейеров, к слову те «спецы» с этим устройством знакомы еще в меньшей степени. И среди них нет прибегающих к описанному автором «методу» выживания, хотя все они выживают своей профессией, несмотря на фактическое отсутствие таковой, вернее отсутствия должным образом организованных институциональных и правовых, и прочих прописных регламентаций. Очевидно, что и с нарисованной автором картиной «рынка» дело обстоит сходным образом. Уверенна, – многое имеет место быть. Я лично знаю не одну такую «купчиху с собачкой», покупающую картины за рамы и для интерьера, в тон обоев, по общему списку «брендовых» статусных атрибутов, «артефактов» чисто символических. Однако, повторюсь, этим далеко не ограничивается процессы вращения арт-матрицы. Повторюсь, описанные явления и процессы сопровождали и будут сопровождать искусство на протяжении истории, да и сама ситуация, в которой обнаруживает себя художник-профессионал, не уникальна – в похожем положении оказываются, у нас в стране, большинство гуманитариев.
     Хочу добавить к теме «китча». Хотя авторская позиция, мне осталась не вполне ясна, тем не менее, эта статья, наконец-то, прояснила для меня кое-что в понимании этого явления. Риторический дискурс «китч-не китч», по словам автора приобретающий вполне себе материальный эквивалент, оказываясь заведенным не на кухне за сухарем, а в какой-нибудь галерее, сводиться к банальному разделению на художество и ремесло (под последним, в обязательном порядке, подразумевается профессионализм). Т.е., на «эйдос» и «техне», идею и функцию искусства, - заметьте, форма, при этом, играет не малую роль (вследствие ее регламентации), но далеко не решающую, а, скорее «вытекающую». Итак, мы получаем что китч, как искусство в его качестве «техне»  – стоит у истоков любого искусства, а следовательно статус «китч» не только вполне законен, но и даже нисколко не обиден и самодостаточен, как полностью самостоятельная, прикладная практически сфера искусства. Китч – не страшное клеймо, не мера остракизма, а лишь метод выживания своим мастерством художника в мире, оперирующим не одними лишь люцидными и духовно прозрачными категориями. А рассуждая еще более общими критериями – когда школа берет верх над идеей – это китч. И любая программа – это китч. И Илья Ефимович – «наше все» (И Александр Сергеевич – «наше все»), - это китч. Да, блестящий рисовальщик, виртуоз, но картинщик – художника в нем нет, нет собственного и уникального, безусловного, что делает художника художником, а искусство искусством (не китчем, а феноменом). Сравните, хотя бы с Серовым.
      Вот, например, Шагал так формулировал метафизику искусства: «Если кто-то думает, что эту химию (так он называл свою живописную практику) можно найти в каких-либо научных лабораториях, на фабриках – он ошибается, ее нельзя перенять на занятиях в мастерских, нельзя вычислить теоритически. Нет, - она внутри нас, в наших руках, душах, это нечто присущее нам от рождения и поученное в результате образования»
      Но печальнее всего, и это тоже вынесено из приведенной статьи, - когда сам художник не понимает такой разницы между феноменом и предметом\телом искусства. И, пусть он лучше, либо остается во флоберовской башне (как говорит один мой знакомый художник - «Я в этом ничего не понимаю, и у меня на это нет времени (речь шла о раскрутке, галереях, организации системного потока заказов и формировании ценовой политики – в таком духе), а когда оно есть, я размышляю здесь …» - и показывает на холст), либо торгуется на Невском (если повезет под патронажем «арт-мафии»). Здесь разница не в экономии душевных\созидательных сил, а в их отсутствии, т.е. даже не в самой деятельности, характере арт практики, а в образе мышления конкретного человека. Таким вот, гоголевским Чертковым вырисовывается «персонаж» статьи.

Tags:

И второй мой текст.
http://klauzura.ru/2012/02/anna-smetannikova-yarmarochnyj-sketch-ili-kak-ya-kartinu-pokupala/

"Особенности перевода языка японской экзистенциальной эстетики"


Read more...Collapse )

Tags:

Клаузура

 Размещаю два своих текста, которые должны выйти в мартовском выпуске альманаха замечательного проекта «Клаузура»: http://klauzura.ru/, благодаря его редактору и глубокому знатоку искусства -0 Ольге Несмеяновой: http://betelgeise-7.livejournal.com/.

"Ярмарочный скетч"


Read more...Collapse )

Tags:

                                

«Мураками работает с образом детства как метафорой инфантильного общества потребителей»

Существуют в искусстве вещи, для меня остающиеся не понятными\закрытыми. Так, например, многое из того что экспонируется в Эрмитаже или других мировых музеях не пробуждает во мне никаких чувств, кроме хрестоматийно заученных . Я с настороженностью отношусь к акционизму, в особенности русском, в особенности тому, что им принято называть за последние десятилетия, или часто не могу уловить связь модных\трендовых инсталляций или современных дизайнерских опусов с искусством. Во многих случаях, подозреваю, это связанно именно с тем, что для меня еще не пришло их время, и мое сознание все еще слишком консервативно для многих актуальных поисков художественно выражения. Однако, существует в современном искусстве стезя, в которой мне никак не удается расставить некие личные детерминанты, даже при условии долгого ее, и серьезного изучения. Поп-арт (причем не классический) -  такой для меня камень преткновения. И даже, возможно то, о чем я говорю, вовсе к поп-арту не относиться ведь все эти Дж. Джонсы, Э. Уорхолы и прочие, с концептуальной точки зрения пм дискурса, вплне понятны – я, даже, нисколько не ставлю под сомнение их место в «новейшей» истории искусств. Да, что там, пресловутые точки Херста – откровенный китч, во мне вызывают большое уважение – правда, никак не связанное с эстетическими категориями, а скорее с коммерческими – можно спорить, но для меня Херсты, Саатчи, Гагосяны и прочие – фигуры одного поля, одной категории. У нас, например, есть Гельман (или даже Абрамович!) – то, чем он занимается на коммерческой ниве шоу-арта может пробуждать разные оценки, но как бы то ни было, он – во-первых действует, во-вторых действует более или менее грамотно, т.е. «красиво». Все эти фигуры, конечно, не более чем «имидж», не более чем банка томатного супа или бутылка «Кока-Колы»,  разница лишь в презентуемом статусе и ориентации на целевую категорию. Но существует и то, что сегодня именуют «поп-артом» (хотя, на мой взгляд, поп-арт, как художественное явление, уже давно и полностью себя исчерпал), это нечто, кажется, всегда сосуществует на грани дизайна, маркетинга, гораздо в большей степени, чем у американских «пионеров». Пародия ли, сатира, теряет свой смысл будучи повторена. И, если Херст еще вызывает сомнения в отношении своей причастности к соврискву непосредственно – он, по крайней мере, вызывает сомнения, он, по крайней мере, являет сам из себя «реди мейд», поп-идол и бутылку «Кока-колы», он, по крайней мере, берет чужие концепты и доводит их до абсурдной крайности, до грани, может быть, даже раскрывая весь гротекс и декаданс постмодернистского поп-арта. Но, я говорю не о Херсте, а о таком совершенно не понятном мне явлении рынка как Такеши Мураками (имею ввиду его «изобразительные», а не дизайнерские практики) – калька с кальки, «китч» в кубе, просто унылое ничто. Херсты рождают споры и дискуссии,  Лихтенштейн, используя шаблоны оберток, рекламных объявлений и комиксов, Уорхол с томатными и прочими консервами – бесспорно, занимают место в «новейшей» истории искусств. О. Т.Мураками же сложно даже что-то внятное сказать, - никакой особой полемики тут быть не может, только риторический вопрос – почему именно это? Совершенно  аморфеное, безличное и индеферентеное. Долго игнорируя присутствие данного явления на рынке, я все чаще наблюдаю настоящую экспансию отряда клонов Мураками – тренд кальки «под копирку»,  выставляется в наших музеях, репрезентуясь «соврисквом» Японии… Я не наивна, и понимаю роль маркетингового лобби и экономическую цену «экзотики» на арт-рынке, так же как и положение Японии, желающей занять здесь свою нишу, но не имеющей реального предложения. Все это вещи вполне объяснимые. Но, тем не менее, почему именно Т.Муракамми? Ведь,джае, выбор «модной экзотики» сегодня весьма широк, кто и зачем инвестирует именно в такой, заранее бездарный проект? В конце концов, почему Япония, имеющая великолепную классическую школу, а с точки зрения современности, являясь одним из лидеров глобальной технической экспансии (что могло бы быть ею использовано, скажем в ключе создания высокотехнологичных синтетических художественных инсталляций) поставляет такую скучную, банальную ординарность? Или дело только в пресловутом консъюмеризме, в том, что западный гомункул желает видеть «японскую экзотику» в качестве буквальной апроприации западного же мейнстрима?

   
  

Tags:

Отдельно хочется упомянуть о выставке «Портреты Маслом» в Малом. Посещать ее я не собиралась, так как в последнее время сказалась пресыщенность визуальной информацией такого плана; я в равной степени устала от унылой, плоской фиоритуры «современной академики», от творческих потугов «традиционалистов» от «нонконформизма» а-ля Пушка 10 или какой-нибудь «Деревня художников», как и от пресловутого эпигонизма того что выдается за «соврискво». То ли мне в последнее время просто невезло, то ли сезон не задался, но уже давно нигде (как ни парадоксально, за исключением студенческих мухинских работ) я не встречала даже просто убедительно хорошей живописи или хоть какой-то творческой индиввидуальности. Но, не о том речь. На выставке я оказалась случайно, перепутав время начала буто-лекции, и, соответственно, располагая лишним часом, была вынуждена бродить по залам Малого. Сначала эта ужасающая экспозиция первого этажа – очередное невнятное нечто, собранное солянкой и уныло стекающее по стенам в тусклом свете, пополнило коллекцию моих визионистских неудач. Зато, уже в отчаянии, поднявшись на второй этаж, и попав, собственно на «Портреты маслом», я, наконец, была вознаграждена. Идеологема экспозиции строилась на простейшем и интереснейшем концепте, давно уже витавшем в моем собственном сознании, который уже давно так хотелось если не реализовать, то увидеть реализованным, и более пристально отрефлексированным, пускай даже в чисто теоритическом ключе. Но о теоритическом ключе сейчас не буду. В формальном же, на практике, концепт воплощался следующим образом – ряд художников (из наших, питерских передовиц) примерно в одно время, независомо друг от друга рисовали потреты одних и тех же людей. Предполагался, естественно, контрпункт против имитационного мимесиса фотографии, как фрагмента искаженного симулякра действительности, и стремление к раскрытию внутренней сущности и психологических аспектов персонажа. Бродя по залам (громко сказано, ведь под залами подразумеваются 2е небольшие комнатки) я отметила, что с неожиданной ясностью поняла почему Ф.Бекон, пытаясь уловить жизненную сущность в движении, в своих портретах пользовался, так сказать последовательным разложением образа по принципу диптихов, триптихов и т.д. В пространстве одно холста (хотя говоря о Беконе, которого я очень люблю, имеет место редкое исключение) невозможно это движение передать во всей возможной полноте его гаммы. Смотришь на серию портретов, пытаясь воссоздать из предъявленных фрагментов целостный образ презентуемого, и вдруг осознаешь, переводя взгляд с одного холста на другой, какими бы эстетическими качествами не обладал каждый в отдельности, что одного холста недостаточно чтобы оживить этот образ. Что только все картины, все фрагменты, и еще тысячи, дорисованные восприятием реципиента складывают, будто ноты в симфонию образуя завершенный образ, объемный, живой характер, настоящую историю. И чем каждый конкретный художник, выражается абстрактнее и экспрессивнее, тем убедительнее и выразительнее проявляется общая картина. Это, в общем-то банальное, но будучи пережитым непосредственно, - потрясающее для меня открытие. Меня давно интересовал феномен полифонического взгляда на одно и то же явление, именно в этом аспекте, - это огромное пространство для различного рода теоритических рефлексий, возможности которых могут пролить свет на проблему современного солипсизма и условности объективной реальности, являющейся, чисто аксиоматическим, условным явлением.

Что касается непосредственно живописной и эстетической стороны экспозиции, то она так же приятно порадовала, хотя с такими именами как Зинштейн, Заславский, и особенно отличившегося здесь Б. Борщ, разве могло быть иначе. Все-таки, что ни говори о унылом коллапсе и безнадежном эпигонистическом тупике в котором оказалось сегодняшнее русское искусство, именно в питере еще теплится в нем жизнь. И это заслуга той,  совершенно необходимой для какого бы то ни было развития, культурной преемственности, которая у нас не была полностью упразднена (очевидно, во многом благодаря такому явлению как нонконформизм). Здесь чувствуется еще школа, в лучшем прочтении этого понятия. Не видно, пока, только нужной пассионарности, обладающей достаточным резервом мощи самоактуализации для прорыва замкнутого круга актуальной парадигмы.

Вчера в Малом манеже, под патронажем  Oddance прошла первая в питере буто-лекция в рамках нового практико-теориического мультипроекта "Корни и Ветви".

Несмотря на несколько затянутый характер, лекция в Малом Манеже дала вполне исчерпывающую картину философии «буто» в трактовке Одденс и позволила мне вывести для себя некую формулировку этого явления. Итак, буто – это не школа (в плане каких-либо критериальных индексаций), это прежде всего путь, саморефлексия и, наконец переживание состояний. По сути, это индиввидуалистская философская концепция самоактулизации или трансгрессии пронитшианского сверхбарьера (впрочем выразиться можно и в другой терминологии, а мне кажется тут даже уместнее аналогия с гессевским «мистическим театром» и его же борьбой «степного волка» и «мещанина»), выраженная при этом пластическим языком. Самое интересное, что впервые оказавшись на выступлении Одденс пару лет назад, и впервые же, тогда услышав это таинственное  «буто», я поняла его именно так. А это говорит о колоссальной самоотдаче проекта, настолько выразительно воплощающего свою идеологему.

Так как, вследствие последующего экскурса, выяснилось, что явление «буто», все же имеет альтернативное институционное истолкование, в частности об этом говорит его «основатель» Тацуми Хидзиката (беру в кавычки, потому как, исходя из трактовки Одденс никакого основателя у "буто" быть не может, ввиду того, что явление это старо как первая человеческая рефлексия), хотелось бы для себя прояснить эту полярность представлений о «танце».

"Буто" исключительно как рафинированное явление практической философии, на мой взгляд, особого смысла не имеет, так как подобные концепции, как отмечалось, существовали уже очень давно под разными именами, получая разные интерпретации. Таким образом, оно не может являться только философией, но обретает смысл как явление, выраженное именно в пластическом языке, а здесь уже имеет место некоторое «форматирование». Человек, как было отмечено многими философами, есть не конечный продукт – а постоянное движение, именно в этом заключается его суть, в целеустремленной динамике, осуществляемой так или иначе принципом познания и рефлексии. И, выбор именно пластического языка выражения (а исходя из внехрестоматийного восприятия "буто", оно может быть выражено здесь в любом проявлении, будь то перформанс, акция, флешмоб, спектакль, танец и т.д.) представляется здесь наиболее уместным и символическим. "Буто невозможно делать", заметил Григорий Глазунов, имея ввиду «школу». "Буто" может быть совершенно над собой, в качестве акта воспитания внутренней природы. Но, не нуждаясь в зрителе, отказываясь от всякой публицистичности и репрезентативности, "буто" превращается в интимную практику, личный опыт и, потому, как понятие и явление нивелирует себя. Полностью разделяя философию Одденс, я так же вижу необходимость некоторой институционализации "буто". Оказываясь, все же, феноменом искусства, а значит социальной парадигмы, оно должно быть ей соответственно оформлено на основании той конвертации, которой подвергается все попадающее в существующий тотальный  машинариум. Между прочим, мне очень нравятся традиционные, канонические элементы "буто" – концепция «безликой» маски и «бесформенного»\«бестелесного» костюма, опять же, как бы стремящегося вырвать трансцендентное личное действо из матрицы общекультурного, спекулятивного контекста; минималистический характер и недосказанность. Эта абстрактность и недосказанность действия для меня является ключевым фактором восприятия "буто", так как именно она способствует взаимодействию между «исполнителем» и реципиентом (а значит создает прецедент искусства), оставляя свободное пространство для вовлечения зрителя в акт личного переживания, для соучастия, для нахождения его собственной рефлексии внутри происходящего состояния. Иными словами именно эта условность, абстрагированность и недосказанность образа позволяет зрителю найти свое место внутри «роли» и превращает интимную практику в некий универсальный язык, искусство, средствами коммуникации.

Мне очень понравилась поэтическая метафора, в которую Григорий облек свою концепцию. Попробую, насколько поняла ее, пересказать. Он начала с того, что в какой-то момент для себя отметил - все вокруг, в природе,  существует в своем полном воплощении, в полную силу, не мыслит себя в отрыве от своего бытия. Птица, - это птица на 100%, если она «заорет», то до хрипоты, потому что не может иначе. Вода – это вода на 100%, она течет в полную силу, и изливается без остатка. И только человек всегда расщеплен на множество инкарнаций, социальный ролей и имитационных, сублимированных моделей, в которых он, согласно постмодернистскому контексту, запутывается настолько, что перестает быть вовлеченным и сопричастным собственному существованию. Разумеется такой "одномерный человек", не пережиающий, а проживающий свою жизнь по законам иммитации, не может ни любить, ни творить, ни мыслить. Заметив эту «отчужденность», Григорий строит свою метафору, сравнивая человека с птицей, случайно влетевший в комнату через окно. Я не могу знать что происходит в сознании птицы в такой ситуации, но в действительности не раз наблюдала, как залетая в мое деревенское окно, ласточка (или даже какое-нибудь насекомое) сначала оказывается в растерянности, в панике, мечется по комнате, бьется в стекла, затем, спустя какое-то время, успокаивается. И вот уже я вижу, что она сидит на балке под потолком и чистит перья, потом я слышу – она запела, как будто забыв о своем положении. Григорий говорил о такой птице, что она забывает, откуда пришла, куда летела; оказавшись в замкнутой комнате, она начинает к ней адаптироваться, и далее обустраиваться в ней, обустраивать окружающее замкнутое пространство в соответствии с условиями сложившегося положения. И самое интересное, она забывает, что комната эта – «черный ящик», лишь выделенный фрагмент огромного мира, откуда она в нее попала и где она совершала какой-то свой особый полет, вовсе не герметична и имеет вход и выход наружу. Адаптировавшись, она воспринимает комнату как данность реальности и перестает искать, п5ерестает быть «странником», если я правильно поняла трактовку этого термина Григория. И птица эта – человек, забывший, что он есть движение, потерявший самого себя, человек, которого нужно преодолеть. Человек-барьер, на пути бытия. И далее, авторская трактовка «сверхчеловеческой» идеи развивается через пробуждение или сохранение памяти об этом барьере\переходе, т.е. его осознавании, к нахождению состояния ощущения себя, своей истиной сущности, и самоактуализации, и далее, восходит к почти этическому представлению о сущности настоящего художника, точнее того самого «постчеловека»-творца, «гения», пролетающего комнату насквозь, и оставляя в ней лишь след, но яркий след своего пребывания, свою пассионарную эманацию, питающую тех, кто остается внутри. Метафора замечательно поэтическая. Григория вообще было слушать одно удовольствие, и, хотя приглашенные зарубежные коллеги вроде как выступали «хедлайнерами», но, очевидно ввиду «трудностей перевода» (оба вынуждены были говорить на не родном английском, хотя, впрочем благодаря этому понять их было легко и без переводчика) своим выступлением ничего ровным счетом не сказали, за исключением пары забавных фельетонов и весьма общих фраз, касающихся характера своих проектов.

И, напоследок, еще одна, подчеркнутая у Григория философская поэзема: художником и философом становишься тогда, когда твой ребенок задает тебе вопрос о том, что такое смерть. А этот вопрос, как он так же подметил, задается человеком одним из первых.

EJECT. Впечатление


Вчера вечером оказалась на выступлении питерского коллектива EJECT.

Безусловно, проект интересный, авангардистски устремленный, порой доводящий до калейдоскопической эклектики буквально каждый фрагмент композиции. Этим, и своим инструментарием, напомнил мне полюбившийся коллектив The Books, хотя реминисценции всплывали самые разные, и почему-то, в основном кинематографического характера,  от линчевского антимира до «Мертвеца» Джармуша.

Впечатления весьма амбивалентные. Особенно это касается первого отделения, во время которого не покидало странное ощущение чего-то не того. То чего-то не хватало, то этого чего-то было слишком много - гегемонии мелодической риторики, с каким-то, местами, даже американским, едва ли не кантри (джазовых мотивов я так и не расслышала), привкусом; оппортунистского гитарного соло, под конец несколько утомившего некоторой однотонностью гаммы. И мало, так мало контрабаса! А я так люблю этот инструмент, обреченный на вечную фоновую роль резонера, люблю, когда его режут смычком, щиплют, бьют по бокам, просто прикасаются к струнам – весь спектр заложенной в нем мощной силы звуковых колебаний. Несмотря на это, то, что музыкант при гитаре, мог творить с ней, извлекая невероятные звуковые аберрации, одну за другой, будто стремясь продемонстрировать все искаженные инкарнации ее голоса, то низвергая в атональные шумовые эффекты, то добираясь до космического диссонанса – было невероятно. И вот этого подхода к звуковой организации в первом отделении было тоже мало, в пользу, пусть и приятной и интересной, но все же проиндексированной демагогии мелодии.

Во втором отделении, насколько я поняла,  исполнялась последняя, еще не записанная программа, и она оказалась именно тем, без всякого негативного подтекста, что я ожидала услышать, ввиду моего весьма беглого экскурса перед мероприятием. Исходя из чисто «импрессионистского» характера этого отклика, не побоюсь этого слова – великолепно! Начиная с гонга, скрежета разрываемого металлического листа, лязга тарелок, гудящий звуковой дождь, наконец, избавленный от императива формальных композиций гитарного соло, превратился в невероятно насыщенный импровизационный ландшафт. Приближаясь к монохромности минимализма, неожиданно срываясь в резкий экспрессионистский пассаж, чистую импровизацию, совершая еще более невероятные музыкальные и вовсе не музыкальные пассы, проект разгорелся и ожил, вошел в свою музыку и сам стал частью транслируемой эманации.

Занавес и катарсис.

Не смотря на некоторую двойственность общего впечатления, это музыка в которую хочется вмешаться, а для меня это означает – это музыка, в которой хочется участвовать, в которой хочется жить, которую нужно еще глубоко отрефлексировать. Так что беру коллектив на заметку.
Страничка проекта (к сожалению не слишком информативная, но о музыке представление получить можно): http://soundcloud.com/ejectyourbrain

Экзистенция

                                    

Tags:

Есть ли те, кто сомневается в мирообразующей природе искусства? Во всяком случае, если речь идет о мире, очерченном вокруг себя человеком, мире чьим творцом, господином, и как ни парадоксально – рабом, он является. «Мир Е=МС2» неверен в своем основании (разумеется еще задолго до Эйнштейна), но вытащить кирпичик из фундамента на данной стадии, равноцено полной аннигиляции этого карточного домика в отсутствии новых карт, новых возможностей, альтернатив, а главное того кто\что мог бы взять на себя глобальную ответственность за создание нового Дома. Реальность устарела и должна быть пересмотрена – только в этом, со времен становления пресловутого постмодерна, уже никто не сомневается. Единственной истиной, во всех этих прогнивших лабиринтах истеблишмента, остается лишь искусство, пришедшее, кажется, из неких других сфер и измерений. Именно оно является сутью и тканью этой реаьности, на которую накладываются и бесконечно наслаиваются проекции человеческих фантомов, иллюзий и претензий, именно оно является тем невидимым стержнем, той вечно искомой и вечно ускользающей (ведь эта игра в «кошки-мышки» так необходима человеку для подтверждения своего бытия, ведь невозможность выигрыша – нахождения истины, - априори, является самой ее фабулой) «истиной». Человек никогда не найдет разгадок бытия, потому что не ставит вопрос таким образом. Вся философия, есть замечательная абсурдийская игра ящерицы, пытающейся откусить собственный хвост. Человек не ищет ответов, он ищет лишь новые вопросы и поводы для саморефлексии, в которой бы выражалось утверждение его существования. Условно искомое, всегда у него в руках, всегда рядом, однако остается незримым даже для прозревшего так как лабиринт бесконечного самообмана, суть которого - человеческое бытие, призванное лишь с тем только, чтобы давать человеку бессмертие бытия (бытия-существования, иллюзии «пребывания», «присутствия»), наглухо драпирует его (искомое). И, если говорить о существовании параллельной\ных реальностей, то они безусловно существуют, они возможны в бесчисленных вариациях, в виде драпировок и театральных декораций, возводимых человеком перед «человеком» и человеком перед «истиной» (как ни назови ту парадигму, которая лежит вне «человека»). Человек никогда не узнает что скрывается внутри кавычек, подобно тому, как изобретение доктора Мореля (в романе Касареса), погрузившее героя внутрь воссозданной иллюзии (репродукции идеальной реальности), двойственности (а по сути бесконечного множества) окружающей среды, «реальности» и самой монады существования, не оставляло никакого выхода «во вне», до тех пор, пока работали моторы машины-проектора. Как невозможно проломить стену, которая является лишь транслируемым изображением. И, если всякая наука, служит лишь для утверждения и укрепления этих проекций, именно искусство является нитью, способной вывести из человеческого лабиринта, так как сама природа искусства отрицает всякое бытие в пользу Бытия (Абсолютного Небытия, сверхбытия), а значит остается независимо от любых иллюзий зазеркалья. Это и есть та сила, и та энергия, и то невыразимое, что оно проэцирует «сюда», «здесь», «я»…. И даже оставаясь в рамках собственного «я» мы способны почувствовать это (хотя и не способны еще ухватиться за нить). Человек, всегда обращенный в прошлое, по каким приметам он это прошлое воссоздает в своем зазеркалье? Что, в первую очередь составляет картину ушедших эпох, что прежде всего дает ему пищу для воображения несуществующих цивилизаций? Искусство. Ни об известных политиках, ученых, дельцах, врачах, золотарях мы вспоминаем, пытаясь проникнуть в канву прошлого. Искусство и культура – то, что может дать ответ путешественнику в любое прошлое, равно как и настоящее. Пытаясь понять, мы обращаемся к культуре и искусству. Пресловутый мимесис тут ни при чем, он, скорее относиться к категории «реальности», чем к искусства, так как искусство это больше, это вовсе не, «воспроизведение», не картина маслом и не гармонический звук, это то, что заключается в нем. Так работает «язык» искусства, проводника, эманации «искомого», «истины», лишь отголоски которой мы можем воспринимать и бесконечно транслировать "сюда", Здесь", пребывая на «острове Мореля» пока на полную мощность работают машины проектора.

От Японии к Японии

Вчера в «Ткачах» произошло закрытие мультипроекта «От Японии к Японии». Сама по себе выставка стала приятным сюрпризом. Хотя кураторы явно переусердствовали с репрезентацией концептуального ее аспекта, - в частности отмеченное ими стремление показать Японию такой как она есть, вне неких стереотипов – осталось мне не совсем понятно, ввиду того что никаких стереотипов экспозиция ни вскрывает, ни ломает, и уж тем более не может претендовать на какое-либо методологическое или аналитическое исследование современных тенденций японского ИЗО, хотя бы ввиду камерности представленного информационного объема. Следуя некому актуализированному неписанному кодексу, кураторы, в своем стремлении превращать каждое, даже самое скромное мероприятие, в знаковое и значимое, пытаются достичь этого по средствам нагромождения , обыкновенно излишнего, даже надуманного контекста, усложнения концептуальностью и другими претензиями. Это касается, безусловно, не только и не столько данного проекта, но распространено повсеместно, и, зачастую, оборачивается так, что за полетом кураторского воображения не обнаруживается ровным счетом ничего, за заявленной концепцией – лишь уже давно набившая оскомину, какая-нибудь постмодернистская традиция или игра в «актуальность». Там же в Ткачах, я планировала забежать на выставку Ахметгалиевой – парадоксального, лично для меня явления, – я совершенно не могу понять, почему именно это взялись лоббировать московские воротилы шоу-арта. В ее картинах нет абсолютно ничего, кроме прикрепленных к стенам длинных записок с красивыми словами и эксцепциями из постмодернистских манифестов. Может я чего-то проглядела – в любом случае последний проект Ахметгалиевой успешно меня миновал, очевидно, экспозицию уже демонтировали, и черт с ним. «Япония» же, сложилась действительно удачно, - вне всяких комментариев – просто приятная выставка, и ни сколько не жаль добровольного взноса при входе+)
«От Японии..» даже не столько репрезентует многообразие трендов в современном японском искусстве (с этой задачей отлично справилась прошедшая около года назад японская выставка в Манеже), сколько демонстрирует ключевой парадокс всей японской культуры – с одной стороны стремление следовать современным западным тенденциям, с другой – глубокую укорененность национальной эстетической традиции. В результате работы современных, молодых японских художников не могут восприниматься в качестве прямой апроприации, заимствование здесь носит лишь формальный характер, по своей же внутренней содержательности они остаются чисто японскими. Все те же концепции «ваби-саби», недосказанности, мимолетности, внутренней динамики – все, что издавна составляло каркас японского и дзенского, мировоззрения – первое, что обнаруживается в работах «От Японии…».


Read more...Collapse )

!

                       ОНО уже совсем близко!